Как в плохом искать позитив, почему в современной литературе многовато требух и об одиночестве в мюнхенской квартире — в разговоре с неординарной женщиной.

К ней можно применить много эпитетов: женщина-эпоха (о ее насыщенной событиями жизни можно писать роман или снимать кино), женщина-писательница (Эмма Андиевска написала 36 книг), а еще художница (нарисовала свыше 13 тысяч картин) и философ (формирует собственные теории — хаоса, круглого времени). Кроме того, она феерично позитивный человек: очевидно, потому в своих 79 лет госпожа Эмма выглядит просто замечательно. В Украину она наведывается ситуативно — когда добрые люди пригласят. Говорит, что не имеет времени и средств — все ресурсы идут на создание в небольшой мюнхенской квартире, где она рисует свои фантастические картины, компонует диссонансные сонеты и пытается дописать роман «Лабиринт».

На протяжении последнего визита в Украину госпожа Эмма имела достаточно публичных встреч, несколько из которых провела в Киеве. И что поразило больше всего — на встречу в книжном магазине «Е» пришла преимущественно молодежь и с увлечением слушала ее стихи! Подобное я наблюдала на недавнем юбилейном вечере Лини Костенко. А на камерном вечере в Музее книгопечатания (событие было абсолютно внеплановым, поскольку госпожа Эмма неожиданно задержалась в Украине через отмену авиаперелетов) писательница уже больше рассказывала о себе. О том, как мать хотела воспитывать ее в русскоязычной среде, а шестилетняя Эмма, услышав в Вышгороде (куда ее перевезли из Донецка по состоянию здоровья) украинскую, сразу влюбилась в этот язык и даже заставила родителей отдать ее в украинскую школу. О том, как попала на запад, что там пережила и как начала писать.

- Как мы попали на запад? Очень просто. в 1941 году КГБ ходил по Киеву и ликвидировал тех, кто, как Довженко высказался, не имели достаточно чемайданив, чтобы бежать в Алма-Ату. Мама интуитивно чувствовала, что отец умрет. Она не была суеверна — это же было советское время, мы даже в школе писали, что Бога нет, а я думала: «Холера, откуда они знают, что Бога нет»?. Так вот, мама очень боялась и потребовала, чтобы мы все переехали в центр Киева, чтобы отец не ходил на околицу. Мы переехали, а вечером отец все же пошел к дому, чтобы забить его досками — так как там остались все пожитки. И по пути его ранили энкаведисты — разрывной пулей в ногу, и он стек кровью. Говорили, что он — немецкий шпион, но он немецкой не знал ни слова.

И когда во время войны было уже понятно, что советские войска будут занимать Киев, мама, рассуждая, что могут уничтожить все семейство, в последнюю минуту решила выехать. Пришли мы на вокзал: я, мой брат, мама — писаная красавица, будущий отчим и приятель, а там стоит один немецкий солдат — маленький, худенький, как ниточка. Мама на мигах с ним что-то выяснила, мы сели в вагон и поехали. А утром советчики уже заняли Киев. То же было, когда советские войска подходили к Проскурова. Мама нашла пьяного дядю Петю, вылила на него ведро воды, и так мы выехали с отступающими немецкими колоннами.

Уже в Берлине, в начале 1945 года, мама родила мою сестру. Тогда еще ванички не пришли, а как ванички пришли, то начался шум и грабеж. Мы даже носили лезвия, чтобы каждой секунды можно было покончить с собой, если уже ничего нельзя было сделать. Как-то я пошла с одной маминой приятельницей, хорошей пианисткой Франчич, и ее дочерью к кербудихи (руководительница дома. — Редакторша). Мы заходим, а там — 15-17 ваничек насилуют дочь этой кербудихи — 21-летнюю женщину, которая год назад родила сына. И нам говорят: «Заходите»!. Мы зашли, сели, а я скумекала, как убежать, выдумав, что кто-то стучит в двери, и — шасть! Спряталась за первый угол, а потом дала стрекача к хате. Тем временем мама начала волноваться за меня, нашла какого-то советского офицера, который разговаривал на украинской, его фамилия была Березенко, и попросила помочь найти меня. Когда они зашли в кербудихи и все то увидели, то, как мама рассказывала, офицер начал тех солдат просто бить пистолетом по лицу.

Моя мама имела чрезвычайно светлую голову. Но вовсе не имела способности к языкам. Кстати, способность к языкам не свидетельствует об интеллигентности. Я знаю одну идиотку, которая неплохо знает восемь языков, но лучше бы она совсем их не знала — было бы лучше и для нее, и для окружающих. Так вот, в Германии брата сразу отдали к школе, а меня лишь впоследствии повели к женской гимназии. Но там девушки начали с меня смеяться, и я сказала, что в женскую школу не пойду. Тогда меня отдали в мужскую гимназию — такое случилось впервые, и с ребятами мне велось легче. Немецкую я выучила за полторы месяца. А когда проучилась где-то два года, у меня выявили болезнь: загнили два позвонка. Меня прооперировали и три года я вынуждена была пролежать в гипсе — от плеч и до коленей.

Похожие записи:

• Во Львове начат прием заявок на проведение общегородских централизованных культурных мероприятий на 2012 год
• Литературные мозги уплывают за границу
• «Гогольфест» — не фарт
• Апология Положинского или что я думаю о Gf Ferre
• «Террорист» Андрей Жолдак